3. Политические и правовые идеи Реформации

3. Политические и правовые идеи Реформации
3. Политические и правовые идеи Реформации

В первой половине XVI в. в Западной и Центральной Европе развернулось широкое общественное движение, антифеодальное по своей социально-экономической и политическойсути, религиозное (антикатолицистское) по своей идеологиче-ской форме. Поскольку ближайшими целями этого движения являлись «исправление» официальной доктрины римско-като-лической церкви, преобразование церковной организации, пе-рестройка взаимоотношений церкви и государства, оно стало называться Реформацией. Главным очагом европейской Рефор-мации была Германия.

Сторонники Реформации разделились на два лагеря. В одном собрались имущие элементы оппозиции — масса низшего дворянства, бюргерство, часть светских князей, рассчитывав-ших обогатиться посредством конфискации церковного имуще-ства и стремившихся использовать удобный случай для завоевания большей независимости от империи. Все эти элементы, тон среди которых задавало бюргерство, хотели осуществления достаточно скромных, умеренных реформ. В другом лагере объединились народные массы: крестьяне и плебеи. Они выставили далеко идущие требования, боролись за революционное переустройство мира на началах социальной справедливости.
Участие в реформационном движении столь разнородных общественных сил, естественно, определило наличие в нем весьма отличающихся друг от друга политических программ, представлений о государстве, праве, законе. Тем не менее эти программы содержали и общие, характерные для всей Рефор-мации идеи. Например, все сторонники Реформации признавали единственным источником религиозной истины Священное Писание и отвергали католическое Священное Предание. Были они согласны в том, что миряне должны «оправдываться одною верой» без посреднической роли духовенства в «спасении» ве-рующего. Все они желали радикального упрощения и демокра-тизации церковного устройства, осуждали погоню церкви за земными богатствами, были против ее зависимости от римской курии и т. д.
У истоков Реформации стоял и крупнейшим идеологом ее бюргерского крыла являлся немецкий теолог Мартин Лютер (1483—1546). Именно он сформулировал те религиозно-поли-тические лозунги, которые вначале вдохновили и сплотили в Германии практически всех поборников Реформации.
Чтобы правильно разобраться в системе политико-юридиче-ских взглядов Лютера, надо, во-первых, учесть, что уже к сере-дине 20-х гг. XVI в. он резко выступил против крестьянско- плебейского, революционного лагеря Реформации; во-вторых,отграничить то, что в лютеровских суждениях прямо связано со злобой дня, от того, что содержит глубинный теоретический смысл; в-третьих, провести различие между субъективно пре-следовавшимися самим Лютером целями и исторической ролью, которую объективно сыграли высказанные им идеи.
Одним из исходных пунктов ЛЮТерОВСКОГО учения является тезис о том, что спасение достигается исключительно верой. Каждый верующий оправдывается ею лично перед Богом, ста-новясь тут как бы священником самому себе и вследствие этого не нуждаясь более в услугах католической церкви (идея «все- священства»). Только лишь Богу — существу совершеннейшему — обязаны ЛЮДИ .(от пап и князей до последнего крестьянина и плебея) повиноваться рабски, служить верноподданниче- ски. В сравнении с Богом абсолютно все смертные ничтожны. Никто из людей не имеет превосходства над себе подобными: клир ничем не отличается от мирян, все сословия одинаковы. Эта трактовка Лютером основоположений христианства в условиях Реформации фактически являлась едва ли не первой ран- небуржуазной версией принципа равноправия.
Возможность верующим быть внутренне религиозными, вес-ти истинно христианский образ жизни обеспечивается, согласно Лютеру, мирским порядком. Действенность этого порядка обеспечивается благодаря опоре учреждений светской власти (государства, законов) на естественное, а не на божественное право. Будучи в конечном счете производным от воли Божьей, естественное право тем не менее представляет НО иной феномен, чем право божественное. Опирающейся на него светской власти естественное право дозволяет управлять единственно внешним поведением людей, имуществом, вещами. Свобода души, область веры, внутренний мир человека на-ходятся, по Лютеру, вне юрисдикции государства, за пределами действия его законов.
В своей концепции государства Лютер предусмотрел — и это очень важно для понимания ее теоретического значения, — что в сфере естественного права, в границах мирских отношений светской власти следует руководствоваться практической целесообразностью, реальными интересами, определяемыми человеческим разумом.» Властвует же целесообразно, управляет разумно тот князь (монарх), который употребляет власть не как привилегию, а отправляет ее как бремя, возложенное на него
Богом. Вообще христианский «управитель должен считать себя слугой, а не господином народа».
Лютер, однако, был чрезвычайно далек от того, чтобы проповедовать необходимость демократического переустройства тогдашней германской государственности. Он наставлял подданных быть покорными монархам, не восставать против власти и смиренно сносить чинимые ею несправедливости.
Система лютеровских политико-правовых воззрений пронизана противоречиями. Идея усиления роли светской власти, ее независимости от папства, которое являлось космополитическим институтом, «работала» на утверждение регионального княжеского абсолютизма. Мысли о монархе как высшем руководителе национальной церкви, о духовенстве как особом сословии, призванном служить государству, освящение светской власти религиозным авторитетом — все это способствовало на-саждению культа государства; суеверная вера в государство надолго становилась характерной чертой господствовавшего в Германии политического сознания. Внутренняя религиозность, за которую ратовал Лютер, не предполагала сколько-нибудь серьезного изменения общественно-политического строя той поры: не требовалось упразднять эксплуатацию крестьян феодалами, ликвидировать абсолютистские режимы, устранять духовное порабощение верующих и т. п.
В целом эволюция деятельности и учения Лютера происходила таким образом, что в них нарастали элементы бюргерской ограниченности, узкоклассового политического утилитаризма, религиозного фанатизма, существенно мешавшие дальнейшему развертыванию Реформации.
Крестьянско-плебейский лагерь, который возглавил Томас Мюнцер (ок. 1490—1525), обратил реформационное движение в открытую бескомпромиссную борьбу против всяких эксплуататорских порядков, социального неравенства, власти князей, засилья церкви. Пик этой революционной борьбы — Крестьянская война в Германии (1524—1526).
Социальные и политико-правовые идеи восставших крестьянских масс были наиболее определенно изложены в «12-ти статьях» и в «Статейном письме». Первый документ состоял из относительно умеренных и конкретных требований. В нем, в частности, говорилось о необходимости выборности и сменяемости духовных лиц общинами, об обязательности отмены крепостного права, об уменьшении размера податей, оброков ибарщины, об устранении произвола в управлении и судах и т. д. Содержание «Статейного письма», вышедшего из ближайшего окружения Мюнцера, было куда радикальнее. Авторы этого письма заявляли, что крайне бедственное положение народа больше терпеть нельзя. Всем крестьянским общинам надо объединиться в «христианский союз и братство», сообща устранить любыми средствами (в том числе и насильственными) тяготы, создаваемые простым людям духовными и светскими господами. В «христианском союзе и братстве», который должен будет охватить всю страну, установится справедливый общественный строй; его принципом явится служение «общей пользе». По-скольку «Статейное письмо» задачу учреждения такого союза связывало с народными массами, вполне логично допустить, что в них оно видело и носителя власти при новом социальном порядке.
Мысль о том, что власть следует передать простому народу, шла, несомненно, от Мюнцера, по мнению которого лишь обездоленному люду чужды эгоистические цели и он движим общими интересами, стремится к «общей пользе». Мюнцер порицал лютеровское понимание существовавшего светского государства как организации, устанавливающей и охраняющей с помощью юридических законов «гражданское единство» между разными конфликтующими слоями общества с их различными потребностями и религиозными верованиями. Он считал, что Лютер, обосновывая изъятие из ведения светского государства всех общезначимых дел религиозно-этического плана, фактически оправдывал узурпацию данного государства социальными верхами, которые распоряжались им вовсе не ради поддержания «гражданского единства», а в целях удовлетворения своих корыстных партикулярных интересов. Волю и цели Бога способно осуществить только то государство, которое сообразует свое бытие с общей целью мирового развития, целью всего сущего.
Для того чтобы сбросить «безбожников с трона правления» и выдвинуть на их место людей низших и простых, надо воспользоваться мечом. Это, по Мюнцеру, неизбежно и законно. Другого средства нет, пока светские и духовные князья грубой силой подавляют трудящихся крестьян. Новый строй тоже будет вынужден прибегнуть к мечу, ибо ему придется защищать власть общественного целого над эгоистическими социальными группировками.
Мюнцер не предрешал в деталях формы государственного устройства, принципы управления и т. п. в обществе, где простой трудящийся народ и впрямь окажется источником и субъектом политической власти. Во взглядах Мюнцера есть зачатки республиканских идей; в известной степени эти идеи восходят к соответствующим представлениям таборитов. Отчетливо было сформулировано им требование обеспечить охрану основ государства, определение направлений государственной политики и постоянный контроль над нею исключительно самими народными массами. В этом ярко выразился демократизм мюнцеров- ской программы.
Как теолог (хотя он и приблизился к атеизму), Мюнцер черпал доказательства правоты своих убеждений в Библии, как человек активного революционного действия, он стремился к практическому воплощению на земле «царства Божьего» — общественного строя, в котором не будет существовать ни классовых различий, ни частной собственности, ни обособленной, противостоящей членам общества и чуждой им государственной власти.
К числу виднейших идеологов и влиятельных деятелей Реформации принадлежал Жан Кальвин (1509—1564). Обосновавшись в Швейцарии, он опубликовал там богословский трактат «Наставление в христианской вере» (1536). Сердцевина каль- винского сочинения — догмат о божественном предопределении. Согласно Кальвину, Бог заранее твердо определил одних людей к спасению и блаженству, других — к погибели. Люди бессильны изменить волю Бога, но могут догадываться о ней по тому, как складывается у них жизнь на земле. Если их профес-сиональная деятельность (ее предуказывает Бог) идет успешно, если они набожны и добродетельны, трудолюбивы и покорны властям (установленным Богом), значит, Бог благоволит к ним.
Из догмата об абсолютном божественном предопределении для истинного кальвиниста проистекал прежде всего долг целиком посвящать себя своей профессии, быть максимально бережливым и рачительным хозяином, презирать наслаждения и расточительность. Из этого догмата также следовало, что благородство происхождения и сословные привилегии феодалов вовсе не столь важны, ибо не ими обусловливаются предызбран- ность и спасение человека. Таким образом, Кальвин сумел дать специфическими религиозными средствами мощный импульспроцессу формирования буржуазной социально-экономической практики и духовной атмосферы в Западной Европе.
Пробуржуазный характер носила и произведенная Кальвином коренная реформа устройства церкви. Церковные общины стали возглавлять старшины (пресвитеры), избиравшиеся обычно из наиболее богатых мирян, и проповедники, не имевшие специального священнического сана, исполнявшие религиозные функции как служебные обязанности. Пресвитеры вкупе с проповедниками составляли консисторию, которая ведала всей религиозной жизнью общины. Идея подобного переустройства церкви, воспринятая в учениях о политике, в своем дальнейшем развитии явилась концептуальной базой для разра-ботки республиканских и даже республиканско-демократиче- ских программ.
Сам Кальвин, однако, в вопросах о государстве был очень осмотрителен. Осуждая феодально-монархические круги за творимые ими насилия, произвол, беззакония и предрекая за это правителям Божью кару, орудием которой могут стать их собственные подданные, он в то же время всякую власть объявлял божественной. Право сопротивляться тирании Кальвин признавал только за подчиненными государю органами власти, церковью, представительными учреждениями. Открытое неповиновение и свержение тирана допустимы, на его взгляд, лишь тогда, когда использованы все способы пассивного сопротивления, исчерпаны все легальные формы борьбы. «Наихудшей формой правления» была для Кальвина демократия. Предпочтение он отдавал олигархической организации управления государством.
Отличительное свойство кальвинистской доктрины — заключающаяся в ней религиозная нетерпимость ко всяким иным воззрениям и установкам, в особенности к крестьянско- плебейским ересям. Зловещую суровость доктрины дополняла и завершала не менее свирепая политическая практика Кальвина, который в 1541 —1564 гг. руководил Женевской консисторией. Эта консистория фактически подчинила себе магистрат го-рода. За горожанами была установлена слежка, чуть ли не все-объемлющей регламентации подверглись самые разные стороны общественной жизни, за малейшее нарушение предписанных норм назначались тяжкие наказания, вошли в обыкновение казни тех, в ком усматривали еретиков.
Кальвинистская идеология сыграла в истории заметную роль. Она существенно содействовала совершению первой буржуазной революции в Западной Европе — революции в Нидерландах и утверждению в этой стране республики. На ее основе возникли республиканские партии в Англии И Шотландии. Вместе с другими идейными течениями Реформации кальвинизм подготовлял тот «мыслительный материал», на почве которого в вв. сложилось классическое политико- юридическое мировоззрение буржуазии.
Роль, сыгранная в истории кальвинистской идеологией, оказалась не просто заметной, но еще и неоднозначной. В сложной обстановке социально-политической борьбы, кото-рая сопутствовала в ряде западноевропейских стран становлению абсолютных монархий, отдельные положения кальвинизма использовались представителями консервативной феодальной оппозиции, противниками укрепления централизованной государственной власти. Эти дворянские круги, оберегая свои сословные привилегии, апеллировали, в частности, к тезису Кальвина о возможности сопротивления магистратов королю в случае попрания им божественных законов, ущемления свободы народа.
Политические писатели, защищавшие интересы упомянутых дворянско-оппозиционных кругов, получили название монар- хомахов (борцов с монархами, тираноборцев). Во второй половине XVI — начале XVII в. довольно широкую известность приобрели сочинения Ф. Гетмана «Франко-Галлия», Юния Брута (псевдоним) «Защита против тиранов», Т. Беза «О праве магистратов по отношению к подданным», Дж. Бьюкенена «О царском праве у шотландцев» и др. Своеобразным было конкретное содержание каждого из перечисленных трудов. Однако имелось и несколько общих идей, которые так или иначе разрабатывались во всех этих сочинениях.
В них много говорилось о «народе» и от имени «народа». Но под ним подразумевались отнюдь не социальные низы, трудящийся люд, крестьянско-плебейские массы, а собрания сословных представителей, преимущественно же феодальная знать. Всячески подчеркивалось, что суверенитет «народа» выше прерогатив монарха и он не должен быть ограничен волей государя. Последняя связана условиями того договора, который монархи заключают со своими подданными. Только наличие и строгое соблюдение такого договора делают государственность нормальной, власть самого государя — законной. Если монарх преступает стоящие над ним законы (посягает на имущество, исконные свободы, жизнь подданных), становясь форменным тираном, «народ» вправе и обязан низвергнуть его.
Идеи тираноборцев своей классово-исторической сутью были обращены в прошлое. Институты старой сословно-предста- вительной системы, слабо интегрированное средневековое государство, уже пошатнувшийся церковный космополитизм мо- нархомахи противопоставили централизующейся политической власти позднефеодального общества, набиравшей силу единой национальной государственности, которые в принципе выражали тогда прогрессивные тенденции социального развития. Что же касается самого факта актуализации монархомахами и настойчивого внедрения ими в идеологический оборот, в язык политики таких ключевых понятий политико-юридической науки, как «суверенитет народа», «общественный договор», «законность государственной власти», «границы власти государства», «право на сопротивление» и др., то этот факт имел, несо-мненно, позитивный практический и теоретический смысл.
Тираноборцы вели яростные атаки против концентрации в руках монархов абсолютной власти, когда появилось «Рассуждение о добровольном рабстве» Этьена Ла Боэси (1530—1563). В этой работе монархический строй отвергался как таковой по причине его антиобщественной, антигуманной природы. В «Рассуждении» была предпринята попытка ответить на два основных вопроса: почему миллионы людей сами отказываются от своей свободы, становясь невольниками государей, и благодаря чему государям удается достигать этого состояния и удерживать его.
Ла Боэси полагал, что в стародавние времена властители насилием и обманом отняли у людей естественно присущую им свободу. Постепенно человеческая память забыла это зло, с ним примирились; оно укоренилось и стало воспроизводиться уже силой привычки. Государи всячески культивируют у своих подданных привычку сознавать и ощущать себя бесправными рабами. От свободы люди отрекаются также вследствие трусости, страха, которые порождает в них тиранический режим. На-конец, в подневольное состояние они впадают из-за благоговения перед верховной властью, внушаемого различными пышными символами и ритуалами.
Чтобы удерживать народ в добровольном рабстве, государи обзаводятся массой приспешников. Они образуют целую касту — пирамиду подручных — от нескольких фаворитов монарха до многих тысяч его слуг, охранников, чиновников и т. д. Вся эта каста извлекает личную выгоду из своего положения: нажи-вается и преуспевает, помогая монарху эксплуатировать народ и господствовать над ним.
Таким образом, Ла Боэси выявил ряд типичных черт про-цедуры властвования, свойственной социально разнородному обществу, причем не только раскрыл их, но также дал им над-лежащую оценку с позиций широких народных масс. В этом заключался его важный вклад в политико-юридическую теорию, в развитие прогрессивной демократической мысли.
Итак, идеологи и деятели Реформации основательно потру-дились над тем, чтобы расшатать поряд-ки, которые в XVI в. стали нестерпимо стеснять течение соци-ально-политической жизни. Они критиковали и дискреди-тировали данные порядки. Ими руководило при этом пробу-дившееся и крепнувшее понимание светской власти (государ-ственности) не только лишь как простого проводника воли Бога и церкви, но и как института, имеющего свой собственный резон, свои особенные черты, возможности и цели. Такой подход стад заметной вехой на пути консолидации представлений о государстве в специальную, относительно са-мостоятельную систему научно-теоретического знания — госу- дарствоведение.
Завоеванием политико-юридической мысли, реалистически постигающей мир государства и права, стал сформулированный в эпоху Реформации вывод о том, что свобода мысли и совести есть предпосылка и обязательный признак антидеспотического, демократически организованного человеческого общежития. М. Лютер говорил: «Ни папа, ни епископ, ни какой бы то ни было человек не имеет права установить хоть единую букву над христианином, если не будет на то его собственного согласия». Эта идея безусловной необходимости «собственного согласия» индивида с предписываемым ему «сверху» образом мыслей по своему общественному звучанию вышла далеко за сферу рели-гиозно-нравственных отношений. Примененная к анализу и оценке политической действительности, она сыграла как в са-мой социальной истории, так и в науке о государстве и праве благотворную, революционизирующую роль.


ВПЕРЕД

Ваш отзыв

Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.